"Чудак-математик"

17.05.1851

комедия в 1 д., 3 карт.

Театр-цирк (Театральная пл., на месте Мариинского театра)

1851

Бенефис режиссёра А.А. Краюшкина

Спектакль прошел 2 раза в мае 1851 г. «Господин режиссер Краюшкин принадлежит к числу тех лиц закулисного миpa, которые всех более заметны на сцене, и которых имя всего менее известно публике. Mнoгиe из посетителей театра даже не знают вовсе о существовании режиссера, а другие не могут пояснить себе его значения и участия в зрелище, в котором лично его никогда не встречают. Между тем, режиссер - лицо весьма важное: это рычаг каждого сценического действия. Должность его самая многосложная: режиссер изучает пьесу прежде актеров, он изучает ее в целом, тогда как они знакомятся с нею только по частям; он соображает все характеры, взвешивает положения лиц, определяет эпоху и место действия — и на этих данных уже строит сценическое здание, соображая правильность, натуру и гармонию в целом, рассчитывая каждый эффект, предчувствуя каждое впечатление. Эта математическая выкладка режиссера, в техническом театральном наречии называется монтировкою. Много требуется соображения, опытности, изучения, чтобы составить хорошую монтировку или шахматную канву для представления. Мне удалось в Берлине видеть две монтировки Луиса Шнейдера, режиссера тамошней оперы, именно монтировку оперы «Гвельвы и Гибеллины» и комедии Скриба «Стакан воды»; это две толстые книги, два любопытнейших исторически х трактата о нравах, обычаях, костюмах, архитектуре века, поясняемые рисунками и планами, в тоже время это полное очертание характеров исторических лиц, действующих в обеих драмах. Труд огромный, ученый, совестливый, который в печати возбудил бы всеобщее любопытство. После общего взгляда и пояснений действия и характеров следует разработка каждой сцепы пьесы отдельно. Тут ничто не забыто, до мельчайшей малости; даже каждому хористу назначено место, по строгому соображению действия голосов в том или другом музыкальном пассаже. Но всего любопытнее психический анализ характеров действующих лиц; сколько тонкого ума, наблюдательности, изучения сердца и жизни видно в этих очертаниях; как ловко скрадены ошибки автора; как замаскированы натяжка в действии, неправдоподобии положений! Тут все предусмотрено, все рассчитано: актерам остается только выучить роли, одеться в приготовленный костюм и дать должное выражение каждой фразе, остальное сделается все само собою, без их ведома. Но таких режиссеров, как он, Шнейдер, немного и на заграничных театрах: это единицы в сценическом мире. У нас, где управление сценою поручается образованным и опытным инспекторам, роль режиссера не может быть так многозначительна, как на заграничных театрах. Однако ж и у нас от режиссера требуется очень и очень многое. А потому нам всегда npиятно встречать в этой должности человека смышленого, старательного, совестливого и неутомимого. Всеми этими достоинствами обладает г. Краюшкин. Усердие и добрая воля часто заменяют другие качества, достающиеся не так легко и не всем даруемые судьбою. Г. Краюшкин доказал и то и другое, поставя и возобновя в Театре-Цирке до тридцати более или менее значительных пьес, которые все, не смотря на неполноту выпавшей на его долю молодой труппы, прошли стройно, с редкой совокупностью и многие с большим успехом. Честь этих успехов, которые, в продолжение времени, должны принести самые утешительные плоды, принадлежит г. Краюшкину по преимуществу, как двигателю сценического механизма. Сделать многое с небольшими средствами — вот истинная заслуга, которая больше всего говорит в пользу ловкости и уменья режиссера. От бенефиса г. Краюшкина мы ожидали, если не образцовых творений, (где их взять? и в особенности бенефицианту), то, по крайней мере, пьес, не лишенных сценического интереса и здравого смысла, — и ожидания наши не были обмануты, несмотря на заманчивость афиши, которой мы давно yже отвыкли верить на слово. Конечно, все пьесы бенефиса г. Краюшкина более, чем легкой фактуры: это не картины нравов, не психическое развитее страстей и характеров, не разрешение вопросов семенной или общественной жизни; это просто шутки, но шутки, не лишенные некоторой степени остроумия, довольно забавные и, главное, не избитые. Выдумать шутку новую и не пошлую для сцены, которая выше края переполнена шутками, дело вовсе не шуточное».