"Посадник"

22.09.1922

драма в 4 д., 5 карт.

Александринский театр. Основная сцена

1922

Огнищане, бояре, боярыни, гридни, житые люди и черный люд - сотрудники и сотрудницы театра, ученики и ученицы Школы-Студии им. В.Н. Давыдова. Действие происходит в Великом Новгороде, в XIII столетии. Спектакль прошел 11 раз. «При постановке исторической пьесы первым делом требуется известная перспектива, известное проникновение в глубь времен. Но не то строго археологическое проникновение, которое является достоянием музеев и археологических кафедр, а то художественное — которого требует данное драматическое произведение. Декорации и костюмы — тот фон, на котором развертывается сценическая динамика. Но и в самой динамике требуется тоже перспективная работа. Люди не так ходили, не так говорили, не так думали, как теперь. Правда, люди всегда оставались людьми, и эмоции прежних веков были почти те-же, что и теперь. Но внешний облик людей менялся по эпохам. Египтянка Клеопатра не так двигалась, не так сидела в своей полупрозрачной африканской одежде, как Мария Стюарт в фижмах. Грозный в своих татарских и византийских нарядах держался не так, как Аракчеев в узких мундирах, не так, как Цезарь в римских тогах. Но в тех интонациях, когда Матрена посылает Никиту во „Власти тьмы“ придавить ребенка, в тех убеждениях, что лэди Макбет расточает перед мужем, уговаривая его убить Дункана —есть общее. Задача художника-актера соединить историческую перспективу с психологической правдой. Но эти задачи не приходилось разрешать для представления „Посадника“ гр. А. Толстого. Сам автор далек от той перспективы, о которой только что сказано. Его новгородцы - не вольная, буйная республика; где слово „свобода“ было лозунгом народа, где крепкая власть вече держала в то-же время их в железных оковах. Новгород Толстого — не тот торговый узел, что являлся промежуточным привалом „между варягами и греками“. Самобытность свою, даже языческих богов, отстаивали новгородцы яро, и Добрыня Никитич много пролил крови, прежде чем сломил их упорство. И представители церкви, и волхвы одинаково имели влияние на народ — и история указывает на их мрачные столкновения. Этих черт у Толстого не чувствуется. У него нет ни варяжских, ни немецких, ни голландских гостей, хотя ими были заселены целые „концы“ города. У него имеется мелодрама во вкусе пьес половины XIX века, и более всего отзывает пьесами Делавинь, который был его идеалом в деле писания драм. Мелодраматически ее и исполняют: это в тон текста. В. А. Мичурина, Р. Б. Аполлонский, Ю. М. Юрьев, Е. И. Тиме,—все играют в приподнятых тонах, и страдания их отзывают галантностью царствования Александра Второго, а не вольным Новгородом. И поэтому лучшими и самыми удачными местами пьесы вышли такие мелодраматические сцены, как кража ключа с пояса заснувшего Юрьева, что Е.И. Тиме провела с надлежащим под’емом. Все декорации, обстановка и костюмы сделаны заново, так как ничего подходящего не было в кладовых драмы. Художник Кустодиев сочинил эскизы декораций, а молодой декоратор Н. Бенуа написал их. Особенно удался задний фон декорации первого акта — где превосходно написана луковица и барабан церковной главы старо-новгородского типа. Вопрос об одеждах Великого Новгорода — вопрос очень сложный. Кустодиев разрешил его, дав по преимуществу, византийские костюмы, хотя варяжское, западное (немецкое в особенности) влияние должно сказываться сильнее. Пожалуй, много соболей на шапках, которые к теплому времени спарывались и заменялись галунами с бурмитскими зернами. В вооружениях нигде не заметно луков и стрел, а это было излюбленное оружие того времени. Но в общем народная толпа разнообразна, красочна и оригинальна». (ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК Петроградских государственных академических театров. 1922. №3. С. 38-39)