"Горе от ума" (3-е действие - Московский бал)

05.02.1830

17.02.1830

Большой (Каменный) театр (Санкт-Петербург)

1830

Бенефис артистки А.М. Каратыгиной

МОСКОВСКИЙ БАЛ, 3-е действие из комедии в стихах ГОРЕ ОТ УМА, сочинение А.С. Грибоедова, с принадлежащими к оной танцами. В коей роль Натальи Дмитриевны будет играть госпожа Каратыгина б. Танцевать будут: госпожи Бертран-Атрюкс, Истомина, Зубова и Алексис; господа Алексис, Гольц б, Спиридонов м. и Спиридонов - Французскую кадриль; госпожи Спиридонова м., Шемаева б., Авошникова и Селезнева, господа Шемаев б., Эбергард, Марсель и Артемьев - мазурку. 3-е действие (МОСКОВСКИЙ БАЛ) было показано 5 раз: 3-го, 8-го, 11-го февраля, 12-го (в пользу заведений Женского Патриотического Общества) и 19-го мая 1830 г. «В течение долгих лет в постановках «Горя от ума» на петербургской сцене (в Большом театра, а затем и в Александринском) была значительно уменьшена роль Хрюминой-внучки и многие реплики ее переданы Наталье Дмитриевне Горич. Эта искажающая грибоедовскую пьесу «операция» была произведена в первый раз во время представления «Московского бала» в бенефис А.М. Каратыгиной. Некоторые исследователи объясняли этот факт «режиссерскими нуждами». Правильное объяснение ему дал В.А. Филиппов: «Влиятельнейшая актриса труппы А.М. Каратыгина-большая к тому же жена первого актера театра Василия Андреевича Каратыгина, ставя в свой бенефис «Московский бал», не могла примириться с ролью в двадцать семь реплик и увеличила ее на семь реплик и три явления за счет роли, исполнявшейся Шемаевой-меньшей. Воля бенефициантки, скрепленная цензурным разрешением, стала театральной традицией на тридцатилетие (по крайней мере в изданиях комедии, основанных на театральном тексте, - Смирдина, Серчевского, 1858 г. - эти искажения сохранены)». Как же играли «Горе от ума» на петербургской сцене? Об игре В.А. Каратыгина в роли Чацкого П.Н. Арапов вспоминал: «Несколько раз видели мы нашего незабвенного В.А. Каратыгина в роли Чацкого и должны сознательно сказать, при всем нашем уважении к его таланту, что дивный наш трагик не удовлетворял нашим требованиям, его голос, дикция и представительность были слишком резки для Чацкого и колоссальный его рост не подходил на сцене под вседневное одеяние, то есть фрак или сюртук». Воспитанному на озеровской драматургии, будущему мастеру исторических портретов Каратыгину была чужда современность на сцене. Его трагическая декламация не шла к реалистическим стихам Грибоедова с их простой разговорной интонацией...» (А.Я. Альтшуллер. «Театр прославленных мастеров». Л.: «Искусство», 1967. С. 45)